Не стало Виктора Фёдоровича Жерлова.
Человека, безгранично преданного нашей Муйской долине. Он исследовал ее, можно сказать, вдоль и поперек как геолог, а главное – проявлял глубокий интерес к людям, осваивавшим этот край, жившим и трудившимся здесь. Предлагаем вниманию читателей очерк «Участок Серебряковка» (в сокращении), подготовленный В.Ф. Жерловым.
Чтобы наш рассказ был доходчив каждому читателю, мы постараемся изложить его в исторической последовательности и рассказать, насколько позволяют имеющиеся данные, о тех людях, которые начинали осваивать этот край сто и более лет назад.
Уместно отметить, что многие наши старожилы, ранее работавшие здесь, а также постоянно проживающие, с большим желанием помогали собирать эти материалы.
Одним из таких энтузиастов является Любовь Гавриловна Киркина — педагог, историк по образованию.
Вот что она нам поведала о своем прадеде, Василии Васильевиче Серебрякове, в честь которого назван участок в Кедровско — Ирокиндинском рудном поле. Участок «Серебряковский». Что это? Миф или легенда? Нет, это действительность!
Серебряков Василий Васильевич родился в середине 19-го века, но где и когда, к сожалению, он не знал. В конце указанного периода, по матушке всей России прошел слух, что на далёком Витиме-реке добывают золото, и первые русские люди двинулись за счастьем. Среди них был и прадед Любови Гавриловны.
B тот период Василий Серебряков шел вольностарателем, и однажды ему посчастливилось открыть россыпное золото на безымянном ключе. С того самого периода и назвали ключ «Серебряковский», а прииск «Веселый».
Легенда, которую рассказывали в детстве маленькой Любе Киркиной, гласит так: «По дороге между Кедровкой и Иракиндой, на одной из скал виден профиль солидного мужчины с бородой. «Хозяин» — говорят старожилы и называют, отвечая на вопросы приезжих, «Дед Серебряков».
Сам Василий Серебряков работал на многих участках, которые действовали в тот период, это Ивановская коса, Бамбуйка, Муя, сплавлял плоты от Романовки до Бамбуйки. А в пределах современной Бамбуйки до сих пор сохранилось название «Серебряковские покосы».
В 1896 году на Многообещающей косе родилась старшая дочь Мария (бабушка Любови Киркиной). Затем в 1900 году сын Григорий и дочь Елена. Были еще дети, которые трагически погибли в раннем детстве.
Елена Мефодьевна Серебрякова — жена B.B. Серебрякова, была под стать своему мужу: безропотно кочевала с прииска на прииск, считалась физически крепкой и сильной женщиной. Могла спокойно нести любой груз.
А однажды удивила всех окружающих, да и вошла своим трудом в историю Витима. Рассказывает Любовь Гавриловна Киркина: «Жили они тогда в резиденции (резиденцией называли пос. Бамбуйку), спуск к реке был очень крут, а воды на все хозяйские нужды требовалось очень много. Вот и решила прабабушка Елена исправить оплошность природы. Встала утром пораньше, взяла лопату и устроила для себя и других удобную дорогу к peкe. Так и называют до сих пор «Еленинский спуск».
Прадед B.B. Серебряков жил в большой дружбе с коренным населением здешних мест — эвенками. Знал их язык, чтил обряды и водил хороводы. Эта дружба с эвенками передавалась из поколения в поколение в семье потомков Серебрякова.
— В 60-е годы прошлого столетия мы жили с родителями в поселке Молодежном, где отец Шашин Гавриила Иннокентьевич работал буровым мастером, разведуя Молодежное месторождение. С нами жила бабушка, Мария Васильевна. Окрестные эвенки, которые в тот период еще кочевали в этих краях, узнали об этом и решили навестить бабушку, дочь того самого Василия Серебрякова, хотя его уже не было в живых. Прихожу из школы, а в ограде олени, дом полон гостей. Жарко топится железная печь и так вкусно наносит запах свежего вареного мяса. Сразу понимаешь, что в гости приехали люди природы, – вспоминает Любовь Гавриловна.
…A дальше речь пойдет о внуке деда Серебрякова, Василии Григорьевиче Серебрякове, который все свои основные годы жил и работал здесь. Его многие старожилы хорошо помнят.
Этот человек был наделен прекрасным здоровьем, аналитическим умом и огромным спокойствием. С молодых лет освоил все горнопроходческие специальности — работал горняком, взрывником. В период Великой Отечественной войны воевал на фронте. После победы вернулся в родные края и трудился на многих участках нашего района. А так как участки были недолговечны, поэтому приходилось постоянно переезжать с одного места на другое и начинать все с начала.
Мне пришлось встретиться с Василием Григорьевичем в августе 1959 года в Орекитканской партии, которая занималась разведкой молибденового месторождения, расположенного в 160 км выше Витимского моста, на левом берегу Витима.
Василий Григорьевич был назначен председателем поселкового совета.
B тот период эта должность объединяла в одном лице все жизненные вопросы — школа, детсад, больница, аэропорт, милиция, вода, дрова, хлеб и электричество. При такой должности ему нельзя было никуда отлучиться, а тем более расслабиться. И вот однажды, это было 26 октября 1959 года, на утренней планерке, нас, свободных от смены буровых мастеров, собрали в конторе у главного инженера Филько Александра Семеновича, где Василий Григорьевич сообщил, что пять суток назад механик нашей партии, Петр Томилов с двумя охотоведами ушли на охоту (наступил сезон белковья). Двое из них вернулись домой, а Томилова нет. Дома у него плачут жена и трое маленьких детей.
Совместно было решено, что нужно охватить квадрат 70х30 км от центра их стоянки и подняться по руслам рек и ключей, впадающих в Витим. Дальше этого он не уйдет, заблудился, будет крутиться на этом участке. Собравшихся разбили по парам. Нам с Василием Григорьевичем следовало подняться по Витиму на лодке, до устья реки Кадамы на расстоянии 70 км. Далее оставить лодку на берегу Витима и пешком вдоль берега подняться по реке Кадаме к ее истокам.
Маленькая деревянная лодка с двигателем «Москва» была у Василия Григорьевича и всегда стояла на Витиме. Закончив планерку, мы быстро разошлись по домам, собрали в рюкзаки продукты, а я положил с собой бутылку чистого питьевого спирту 96 градусов — может, в дороге и пригодится. Еще взяли спальные мешки и палатку. Раньше все эти принадлежности, причем очень добротного качества, в геологии выдавали сразу после оформления на работу. Все снаряжение подвезли к лодке, вычерпали из неё воду, загрузили. А сами расположились так: за рулем Василий Григорьевич, а в мою задачу входило стоять на носу лодки и длинным шестом отталкивать плывущие нам навстречу большие льдины. На ходу пронизывает сырой, холодный ветер, и куртка покрывается льдом. Прежде в такое время года — конец октября, когда идет сплошная шуга и сильно тормозит лодку, мне не приходилось плавать по Витиму, я попал первый раз.
Василий Григорьевич, в одной собачьей безрукавке, вся грудь нараспашку, сидит спокойно и управляет лодкой. За три часа ходу мы прошли не больше 30 километров, а впереди сорок ещё не пройденных. Можно, конечно, пристать к берегу, развести костер и обогреться, тогда мы потеряем много времени, а нам нужно засветло добраться к назначенному месту. Ночью по Витиму плыть опасно.
Смотрю на Василия Григорьевича и чувствую, что ему, бедному, в десять раз холоднее, чем мне. Он сидит в одном положении и управляет лодкой, а я двигаюсь с шестом и тем согреваюсь. Кричу громко, чтобы он мог слышать, находясь возле мотора: «Василий Григорьевич! У меня в рюкзаке есть бутылка спирту, может, вам выпить для обогрева?». Он машет головой: «Давай!» Развязываю обледеневший рюкзак, достаю бутылку и наливаю в зеленую кружку. Он очень уверенно, не сбавляя ходу, берёт кружку и спокойно, качаясь на волнах, выпивает. Этой же кружкой через борт лодки зачерпывает из Витима ледяной воды, запивает и передает кружку мне.
К устью реки Кадамы мы подошли с наступлением сумерек. Привязали лодку, вещи выгрузили на берег и решили поставить палатку. Оказалось, что земля уже промерзла и вбить колья для растяжек невозможно. «Ничего, — говорит Василий Григорьевич, — давай быстро, покуда немного видно, будем собирать дрова для костра, до утра переспим возле огня». Так мы и сделали, развернули палатку и постелили на землю недалеко от костра, а сверху на палаточный брезент разложили спальные мешки. Подложили в костер и легли спать. Ночью еще пару раз подложили в огонь, а как только стало светать, мы уже были на ногах, чтобы продолжить свой путь по руслу реки Кадамы в направлении её истока. С собой в рюкзак положили еды, котелок, кружки и чай для заварки. По руслу нехоженой реки двигаешься медленно, всё перегорожено валежником и огромными скользкими валунами. Осенью в этих местах довольно много рябчиков, особенно молодые выводки, до десятка птиц часто поднимаются с земли и совсем далеко не улетают, спокойно садятся на деревья. У каждого из нас было по малокалиберной винтовке, поэтому по ходу мы успели сбить четырёх рябчиков, которых положили в рюкзак.
До двух часов мы двигались вдоль реки. Вышли на берег и решили сварить чай. Развели костер и воду в котелке поставили на огонь. Я достал из рюкзака копченую колбасу со свиной начинкой и решил разрезать ее на половинки, чтобы поджарить на рожне над огнем костра, иначе она очень жирная и холодная не совсем приятна.
Василий Григорьевич пристроился на поваленном дереве боком к костру и о чем-то думает. У меня в руках две рогульки с нанизанной колбасой, и я на корточках сижу над костром. Впереди перед нами крутой берег, метров десять высотой. Поднимаю голову от костра вверх и вижу: на этом обрыве стоит Пётр Томилов. И это не какой-то фантом, а в действительности именно тот человек, которого мы ищем и ищет вся Орекитканская партия!
Я закричал: «Петро! Ты чего там стоишь, почему к нам не подходишь?». Мгновенно подскочил Василий Григорьевич, и мы, обрадованные, стали звать Петра Томилова. Он подошёл к нам как-то тихо и совсем неуверенно. Потом уже, когда пообедали и напились чаю, Пётр Томилов пришёл в себя и стал подробно рассказывать, как заблудился. На охоту пошли втроём. Все опытные таежники, выросли в Витимской тайге. Один из них, Григорий Балаганский, охотовед района. Удалились от поселка километров на тридцать. С ними были две лошади и две зверовые собаки. Вечером, когда поставили табор, решили разойтись в разные стороны и пешкануть до захода солнца, а к ночи всем вернуться к месту ночлега. Как у опытного промысловика таёжника, у Петра Томилова была малокалиберная винтовка с хорошим запасом патронов и спичек. На себя накинул лёгонькую безрукавку и больше ничего. Когда удалился от табора на значительное расстояние, погода резко изменилась, повалил сильный снег, и сразу стало темно. Под белым покрывалом в темноте вся местность резко изменилась, и он потерял ориентир. В какой стороне находится табор, понять было невозможно. Пошёл наугад, табора не оказалось, повернул в другую сторону — тоже нет. Проходил всю ночь и следующий день, никаких следов и признаков пребывания человека не обнаружил. (Следует помнить, что в верховьях Витима местность относительно ровная и её называют «пенеплен» — сглаженная местность без хребтов). В таком затуманенном постоянном неопределённом движении у него прошло шесть суток. Питался подстреленными и поджаренными на костре рябчиками. Так Пётр Томилов, один из местных опытнейших зверобоев и рыбаков, проходил в лесу шесть суток и не смог понять, где находится. А на нас вышел совершенно случайно.
Двигаясь вниз по реке, уловил запах дыма, стал приближаться, нанесло запахом жареного мяса (колбаса жарилась), решил, что орочоны — местные аборигены, вероятно, убили зверя и жарят на костре мясо. А когда подошёл к нам вплотную и увидел нас с Василием Григорьевичем, то, как он объяснил: «Совершенно потерял память и уверенность говорить, что даже забыл, как вас зовут. Вижу глазами, что свои ребята, а вспомнить не могу. И даже сейчас, выйди на Витим, я никогда бы не признал этой реки, подумал бы, что река Ципа или Амалат, хотя с детства вырос на Витиме, а один из притоков реки Каралон — ключ Томилинский назван в честь моих предков».
Назад к лодке мы все трое двигались радостные, и пришли гораздо быстрее. Сварили рябчиков, достали оставшиеся полбутылки спирту, развели его водой и из трёх кружек выпили за найденного и невредимого Петра Томилова.
Вот так с Василием Григорьевичем Серебряковым нашли мы заблудившегося в лесу отца семейства и привезли его домой.
